Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки] - Наталия Плехт

еще и с женщиной повезло — яркая, сочная, вызывающая в памяти слова «греческая красота». Видно было, что Софья себя любит и холит, абы на ком взгляд не остановит. Если выбрала — значит, достоин. Можно гордиться.

Яр не позавидовал. За искусно накрашенным фасадом и дорогими тряпками пряталась хищница, как раз Вирму в пару. Пусть вместе охотятся, а ему джунгли без надобности топтать. Вирм выбрал очи черные, очи жгучие, Яр бы...

— Надя у тебя тоже строга, но справедлива, — не удержался он. — У меня прямо от души отлегло, когда ты сказал про выходной. Не мог поверить, что она бардаку потворствует.

Вирм расхохотался. Отсмеявшись, снова завопил:

— Сеня! Где мясо?

— Так, — Софья отставила бокал. — И в самом деле, пора это прекращать. Яр, бери блюдо, снимай шашлык с шампуров.

Порядок она навела в два счета: пока Яр складывал на блюдо подгоревшие куски свинины, выставила со двора шабашников, отправила Вирма с Сеней освежиться — «холодный душ, а то, смотрю, вас в кисель развезло!» — и сама скрылась в доме, предварительно извинившись.

За стол сели под песни Высоцкого. Вирм наполнил рюмки, словно подтверждая: «Считай по-нашему, мы выпили немного». Софья, сменившая черное платье на цветастый сарафан, предстала в новом образе — не хищница-львица, а простецкая хохотушка с ямочками на щеках. Владимир Семенович прокомментировал это меткой строчкой: «Сегодня в нашей комплексной бригаде прошел слушок о бале-маскараде» и Яр включился в игру: поддержал тост «без обид», рассказал пару смешных историй об игроках, с деланным интересом выслушал Сенины армейские воспоминания.

Ужинали недолго. За час Семен успел нарезаться до состояния «дрова», Вирм, отрезвевший, подливавший себе в рюмку минеральную воду, погрузил его в такси, а посиделки на троих не заладились. Яр, уставший любезничать, отговорился требующими распаковки сумками, и ушел в комнату, которую уже мысленно называл своей. Он действительно разобрал вещи — куртки, два костюма и рубашки на вешалки, остальное на полки — выглянул в окно, убедился, что Вирм с Софьей покинули двор, бросив на столе мясо и посуду, и залег коротать вечер перед телевизором. Заснул рано, будильник на телефоне поставил на семь утра, чтоб побудка не застала врасплох, а проснулся в пять. С чувством, что выспался на всю оставшуюся жизнь.

Судя по голосам, нарушавшим покой предрассветных сумерек, не один он был такой. Яр бесшумно прикрыл фрамугу, распахнул окно полностью, прислушался. Слова переплелись со сладким вишневым дымом — Яр вспомнил изящный золотой портсигар с длинными коричневыми сигаретами.

— А ты уверен, что хворец не сбежит из банки?

— Он примороженный, — сипло ответил Вирм. — Лежит как в коме. Начнет шевелиться — змей снова дыхнет. Никаких проблем.

— Тебе виднее, — Софья зашуршала тканью. — Все, что могу посоветовать — скажи об этом Яру четко и внятно. Объясни — хворец на него из-за угла не выпрыгнет, пообещай, через год ты банку во двор доставишь, а змей погань прикончит. Убери темные пятна в договоренности. Ты же наверняка только орал и пугал, я тебя знаю.

— Ничего я не орал.

— Ври больше. Ты давить привык. А держать у кого-то дубину над головой, и ждать, что за это он будет спину тебе прикрывать... нереально, Вовчик.

— Я не жду, чтоб прикрывал. Лишь бы не пакостил.

— Сам договоришься. Я тебе в этом не помощница. Я ему не понравилась, заметил?

— Да ладно! Он просто охренел от твоей красоты.

— И сбежал при первой же возможности. Поплакать в уголке от зависти к тебе, — Софья рассмеялась по-другому, не так, как за столом — тепло, по-домашнему. — Пойдем в комнату. Все наладится, Вовчик. Я его дело смотрела... что вам делить-то? Два десантника-раздолбая, оба родом из «совка», в одинаковой школьной форме ходили, в детстве колбасой по два двадцать завтракали. Сработаетесь. Он еще от тебя через год уходить не захочет.

— Вот уж не фига, — пробормотал Яр, дождавшись щелчка балконной двери. — Год, и не днем больше. А если получится узнать, где спрятана банка с хворцом...

Он спустился на кухню, сварил себе чашку крепкого кофе, и вернулся в комнату, к полюбившемуся окну. Прохладный воздух бодрил. Солнечные лучи разгоняли сумеречную хмарь, горы выступали из дымки. Город просыпался, рвал тишину звуками клаксонов и визгом покрышек. Сонька ругалась на Вирма, усевшегося на ее костюм:

— Варвар! Стоило на кровать положить и на минуту отвернуться! Иди, выгоняй машину на улицу!

Она уехала за полчаса до появления Фатимы, на прощанье звонко расцеловавшись с полуголым Вирмом — тот бродил по дому и улице в шортах и шлепках разного цвета, отмахиваясь от замечаний: «Да оденься же ты по-человечески!»

Яр пронаблюдал отъезд из окна галереи, хотел снова спрятаться в комнату, и был остановлен свистом.

— Спускайся на кухню. Перетрем дело, пока не набежали, морали читать не начали.

Ко второму утреннему кофе прилагался ноутбук и папка «алкаши» на рабочем столе — десяток текстовых файлов и много фотографий.

— Наш клиент — известный на весь край врач-нарколог. Живет в соседнем городе. Клинику держит уже пятнадцать лет. Когда-то выкупил одноэтажное здание, бывшую районную поликлинику. Не руины, но в аварийном состоянии. Как я свой дом. Тут такого добра хватает — архитектурные памятники, в которых ремонт можно делать, только получив подпись на каждый чих. Не у каждого связи есть, чтоб на подписи болт забить. У доктора нашего, видать, были, раз развалюху прикупил. А к зданию прилагался очень большой земельный участок. А еще док считал, что клиника на месте поликлиники вызовет у людей больше доверия. В этом он прав. Старые поликлиники, булочные, аптеки, по двадцать лет не забывают. Фатя, вот, к примеру, отправляет внуков в бывший «Универсам», хотя есть магазин ближе, где выбор больше.

— Согласен, — кивнул Яр. — А в чем у доктора беда?

— Двух пациентов какие-то живые корни задушили.

Яр аж кофе подавился.

— История мутная. Сегодня поедем, только на место посмотрим. Доктор со временем на участке новый корпус отгрохал. Вместительный, современный. Старое здание отреставрировал, оставил для понтов — бухгалтерия, свой кабинет, зал для собраний персонала, — Вирм листал фотографии, изредка увеличивая детали. — Там сейчас тишь да гладь. Беда случилась в новом корпусе, в конце июня. Задушили мужика в палате на первом этаже. Окно было закрыто и зарешечено, а всякая кора и щепки на полу валялись, как у себя дома. Менты руками развели, доктор не растерялся и вызвал астрального диагноста. Тот сразу погрешил на фонтан. Вот, глянь.

Безмятежная мраморная дева прижимала к груди виноградную гроздь. Вторая рука статуи опиралась на корзину с фруктами. Бортик и сухую чашу